Даже если хорошо поет

Яндекс.Дзеном в очередной раз принесло замечательное:

"И про солиста Рамштайна тоже отметились. Даже до Гоблина дошло, что интернет бурлит на тему этого ролика. И совершенно справедливо бурлит - это позор когда наши Советские песни про войну поют панки и декаденты вроде Линдеманна. Даже если хорошо поют.
И дело вовсе не в том, что он немец. Есть огромная плеяда актёров из ГДР, к которым вопросов нет. Например, Отто Мелис - тот самый Хельмут из Семнадцати мгновений, который жизнь положил за нашу радистку Кэт и её ребёнка. Или Рольф Хоппе, герой вестернов. А по совместительству король из Трёх орешков для Золушки.
Линдеманн плох не тем, что он немец, а тем, что рекламирует самые низкие и грязные стороны даже не человеческой, обезьяньей натуры. Это существо калечит замечательную песню, которую подарил нам в своём исполнении Марк Бернес".

Веет то ли каким-то комсомольским задором, "художниками-пачкунами" и "сумбуром вместо музыки", то ли "дегенеративным искусством".

Родословие

На выходных увидел случайно полузабытый фильм про неуловимых мстителей и Корону Российской империи, и попал на момент экскурсии в музее.
На всякий случай напомню: в то время, как на пароходе под Одессой доблестные неуловимые пытались уловить похитителей короны, в московском музее экскурсовод затягивал экскурсию для иностранных туристов и представителей прессы, чтобы дать время вернуть корону на место.


Я очень хорошо помню этот эпизод, но в текст никогда особо не вслушивался, а вот сейчас услышал и резануло.

Интересно, зачем понадобилось перевирать фрагмент из Евангелия от Матфея?
Сложный текст? Но актеры учат и посложнее, да и переврано местами, не полностью.
Создание атмосферы занудства? Но для этого не обязательно путать имена.
Расчет на то, что никто не знает текст? Но для этого тоже перевирать не обязательно.
Желание лишний раз покривляться, даже в мелочи?

Ворон и Зайцев

Внезапно открыл для себя Юлию Яковлеву.
После трилогии (?) о следователе Зайцеве в Ленинграде 30-х погрузился в жутковатую книгу о детях эпохи Большого Террора.
Затягивает.


"Со всех сторон в темноте колыхались и зыбились тени. Они уплотнялись, и уже было видно, что это человеческие фигуры в пальто, толстых шарфах и шапках.
Только и слышалось:
— Какой у вас номер?
— А у вас?
— Есть кто после пятидесяти?
— После трехсот?
— Сотые где?
— Двухсотые, отзовитесь!
Тихие голоса теперь шелестели со всех сторон. Серые укутанные фигуры выныривали из темноты. Да сколько же их тут! Шурке стало страшно.
Они постепенно вставали друг за другом. Мамы шпионов. Сестры шпионов. Жены шпионов. Сестры врагов. Мамы диверсантов. Жены вредителей. Значит, злодеи скрывали тайну даже от своих родных? Пока их не арестовали и всё не открылось…
На лицах женщин Шурка не видел злобы. Только усталость и печаль.
Сколько горя злодеи причинили своим собственным родным.
И вдруг он подумал: а мама и папа? Что если они не всё ему рассказывали? Что если не всё он о них знал?
Шурке показалось, мороз сковал его изнутри. Дышать стало трудно.
А женщины всё шли, вставали друг за другом.
— Какой у вас номер?
— А у вас?
…Ведь могло такое быть? Могло?
Как все родители, они иногда уходили по вечерам. Куда? Много ли дети вообще знают про своих мам и пап?"

Библиотечное

Наткнулся между делом на биографию Зои Воскресенской, разведчицы и автора книг о Ленине:
"В 14 лет стала библиотекарем 42-го батальона ВЧК Смоленской губернии"

В своих мемуарах "Под псевдонимом Ирина" Воскресенская вспоминает:
"Я осталась за хозяйку в доме. Восьмилетний Женя и одиннадцатилетний Коля были предоставлены сами себе, озорничали, приходили домой побитые, грязные, голодные. И здесь выручил счастливый случай. Я встретила на улице товарища отца, военного, он часто бывал у нас в доме в Алексине. Рассказала ему о своих бедах. Он велел прийти к нему в штаб батальона, что находился у Молоховских ворот.
Меня зачислили красноармейцем 42-го батальона войск ВЧК Смоленской губернии. Так я вошла в самостоятельную жизнь. Мне было четырнадцать лет".

В справке, приведенной там же, пишется: "Уже в 1921 году, в четырнадцать лет, она поступила на работу библиотекарем в 42-й батальон войск ВЧК Смоленской губернии и стала бойцом штаба ЧОН. Маленькая библиотекарша гордилась своей работой и особенно тем, что постепенно росло число читателей".

В связи с этим возникает несколько вопросов:
- какие книги были в библиотеке 42-го батальона войск ВЧК?
- каким образом они туда попадали?
- были ли библиотеки в других батальонах войск ВЧК или это был особый батальон?
- насколько широко была распространена библиотечная деятельность в ВЧК во время Гражданской войны и чуть позднее?
Я думаю, что это интересная и обширная тема для чьего-нибудь исследования...

Чуткость и беспощадность

«Залогом успешной работы НКВД была «беспощадность к врагу». Предшественник Миронова на посту начальника Западно-Сибирского управления НКВД В. М. Курский требовал от своих сотрудников «большевистской озлобленности к зиновьевско- каменевским подлецам». Глава секретно-политического отдела прививал подчиненным «злобу и ненависть к контрреволюционной троцкистско-зиновьевской банде». Сам Миронов лично допрашивал арестованных, присутствовал при расстрелах и разоблачал замаскировавшихся врагов (в том числе второго секретаря крайкома В. П. Шубрикова и председателя крайисполкома Ф. П. Грядинского). После того как заместитель начальника секретно-политического отдела проявил малодушие, застрелившись в своем кабинете, экстренное партийное собрание под председательством Миронова осудило «этот предательский и грязный поступок». Когда один из следователей не смог добыть необходимые показания, Миронов выступил на заседании парткома. «Боролся ли Кузнецов вообще с врагами народа? Боролся, но в этой борьбе у него ноги дрожали... Враг прикинется божьей овечкой, у Кузнецова же ноги крепко не стоят, он и колеблется». Партком вынес Кузнецову строгий выговор за «оппортунистические колебания, выразившиеся в проявлении элементов неверия в виновность врагов народа», и призвал его выйти на пенсию по состоянию здоровья (в возрасте тридцати пяти лет).

Большевистская озлобленность сосуществовала с другим обязательным качеством чекиста — партийной чуткостью. Мягкое наказание Кузнецова объяснялось его прошлыми заслугами и искренним желанием преодолеть колебания. Когда сотрудник секретно-политического отдела К. К. Пастаногов подвергся осуждению товарищей за отказ принимать участие в расстреле дяди, Миронов выступил в его защиту.

Приводить в исполнение приговор может не всякий чекист — просто иногда по состоянию здоровья, поэтому выдвигать его как мотив прямого политического обвинения будет не совсем правильно, особенно имея в виду, что Пастаногов не был назначен в этот наряд. На его дядю первые материалы о контрреволюционной деятельности поступили от тов. Пастаногова. И если бы даже Пастаногов заявил, что ему неудобно идти расстреливать дядю, здесь, мне кажется, не было бы нарушения партийной этики.

Собрание постановило считать Пастаногова реабилитированным и призвало к проявлению большей партийной чуткости».

Юрий Слёзкин «Дом правительства. Сага о русской революции»

Соцсоревнование

«Тридцатого июля Ежов подписал оперативный приказ №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». С учетом пожеланий областных начальников, в том числе Миронова, в список «контингентов, подлежащих репрессии», были включены бывшие белогвардейцы и члены политических партий, а также «церковники» и «сектантские активисты». Арестованные по первой категории подлежали «немедленному аресту и, по рассмотрении их дел на тройках, — расстрелу»; по второй — заключению в лагеря или тюрьмы на срок от 8 до 10 лет. Тройки формировались по западносибирскому образцу и состояли из начальника НКВД, партсекретаря и прокурора. Самые большие квоты были выделены для Московской области (5 тысяч по первой категории, 30 тысяч по второй) и Западно-Сибирского края (5 тысяч по первой, 12 тысяч по второй). Лагерям НКВД предписывалось расстрелять 10 тысяч человек. Всего аресту подлежали 268950 человек, из них 75950 по первой категории. Общее руководство операцией поручалось бывшему семинаристу Михаилу Фриновскому. 8 августа он подписал меморандум в дополнение к приказу №00447: «Приговора троек объявлять осужденным только второй категории. Первой категории не объявлять. Повторяю — не объявлять».

Collapse )

Юрий Слёзкин «Дом правительства. Сага о русской революции»