December 14th, 2017

Поэт и клоун



«Сам-то Хрущев был, несомненно, творец, художник. Его речи, выступления, интервью следует ценить как «Евгения Онегина» - по лирическим отступлениям. Эти отходы от протокола и этикета ставили в тупик западных политиков и комментаторов, которые никак не могли понять: несдержанность это или холодный расчет. Что имел в виду советский лидер, когда на вполне официальном уровне назвал Мао Цзэдуна «старой калошей», болгар - иждивенцами, а американскому представителю в ООН заявил: «Чья бы корова мычала, а ваша молчала».

Эта эксцентрика органична: Хрущев не строил политику, не играл в политику - он в ней жил. То есть был естественен, как всегда. В его безумии не было системы. Непредсказуемость его поэтического мышления, как в лирических стихах, вела основную тему по извилистому пути прихотливых ассоциаций. С трибуны ООН он мог в течение шести минут излагать два длинных анекдота из жизни царской России, в Заключительном слове на XXII съезде рассказывать потрясенным сталинскими преступлениями делегатам о вкусе слоновьего мяса и охоте на тигров, а американским миллионерам - про верблюда. Хрущев спешил поделиться с другими тем, что было интересно ему самому. Регламентировать свою мысль ему, видимо, не приходило в голову. Истории на всякий случай жизни ему - мастеру не дефиниции, а аналогии - нужны были для зачина. Хрущев начинает политическую речь по-швейковски ошеломляюще:
Обращаясь к мэру города (Нью-Йорка. - Авт.) Роберту Вагнеру, он с добродушной улыбкой говорит: «Я чуть было не удержался и не назвал Вас Робертом Петровичем Вагнером. Когда я работал на заводе, управляющим у нас был инженер, которого звали Роберт Петрович Вагнер».
И - все: тема Роберта Петровича больше не возникает.

Все эти причуды, не помещавшиеся ни в дипломатический протокол, ни в просто этикет, были именно поэтической вольностью. Причем не рассчитанным эпатажем футуриста, а спонтанным есенинским коленцем. И знаменитое громыхание ботинком по трибуне ООН было лишь добавочным выразительным средством - так горячий человек, не справляясь с потоком слов, помогает себе мимикой и жестами.

У клоунов есть два амплуа - белые и рыжие. По сути дела, все политические и общественные фигуры - это белые клоуны: рассчетливые лицедеи, меняющие маски по сценарию и жестко запрограмированные правилами игры. Хрущев же выступал в другом жанре, раскрыв мощный потенциал «рыжего». Неуправляемость, непредсказуемость, анархия - все то, что до испуга смешит детей в рыжих клоунах, - в полной мере проявилось на международной арене. Наделенный даром импровизации, взрывной, артистичный, талантливый во всех своих благих и безумных делах - Хрущев был великим рыжим клоуном, повергающим страну и мир в смех, отвращение, гнев, восторг.

Его сын был прав, когда сказал на похоронах: «...Он никого не оставил равнодушным. Есть люди, которые любят его, есть и такие, которые его ненавидят, но никто не мог пройти мимо него не обернувшись».

Петр Вайль, Александр Генис «60-е. Мир советского человека»